Punks not dead

— И хватит на сегодня, — Веня размашисто провел кистью по афише, размазывая клей, сваренный моей бабулей из крахмала.

— А эти куда? — я посмотрел на плотные скрученные стопки афиш и кивнул в сторону глухого забора. — Туда же?

 

Веня пожал плечами, кивнул. Достал рулон из пакета и перекинул через забор. Я взял второй и швырнул его туда же.

 

В расклейщики афиш мы попали совершенно случайно. Деньги за это платили небольшие. Но нам, школьникам, на свои малые нужды хватало. К тому же имелся приятный бонус — бесплатный проход на концерты, с организаторами которых мы сотрудничали. Самым ушлым и хитрожопым из них был двадцатиоднолетний пузатый еврей с курчавой шевелюрой — Роман Дрозд. В начале века он появился ниоткуда и буквально подмял под себя все топовые андеграундные металл-коллективы. Точнее, слово «подмял» тут не совсем корректное. Но сути не меняет. К середине нулевых Дрозд являлся одним из главных координаторов тяжелой сцены. Как раз его афиши регулярно подвергались подзаборной ссылке. Еще сжигались, топились, раздавались фанатам. Ибо расклеить выделенное количество было просто физически нереально. Другие организаторы: Виктор, директор группы Kruger, и Катя с Вовой, устаивающие кавер-пати западных групп, были куда человечнее, да и денег давали больше. Соответственно, отвечали мы им тем же. А вот наебывать Дрозда было совсем не западло и даже по фану.

 

Я достал из кармана косухи пачку «Винстона», зубами достал сигарету. Откинул длинную, свисавшую до подбородка челку. Чиркнул колесико зажигалки. Протянул «Винстон» Вене.

 

— Куда теперь? — спросил он, возвращая пачку. — Есть сегодня что интересное? В «Р-ке» голяк вроде.

 

Я кивнул на афишу рядом с той, что прилепил Веня.

 

— «Пурген» в «Эстакаде». Пойдем?

— На «Пурген»? — он поднял бровь.

— На «Пурген», — кивнул я.

— В «Эстакаду»?

— В «Эстакаду».

 

Веня затянулся, окинул взглядом парк легендарного ДК Горбунова. Выпустил дым через нос.

 

— Хуевая идея, дружище.

 

Клуб, располагавшийся на Стахановской улице в здании старого ДК «40 лет Октября», считался не самой спокойной концертной площадкой Москвы. Удаленность от метро, соседство с промзонами, глухие темные дворы — все это служило идеальной локацией для разномастного быдла со всех уголков ближайшего Подмосковья. Накрывать концерты панков и волосатых в выходные было, пожалуй, основным развлечением областных гопников. Люберцы, Красково, Раменское, Железнодорожный, Балашиха — лишь малая часть субъектов, откуда эти шакалы приезжали калечить любителей тяжелого рока.

 

Ходили слухи, что на веселье сбегались даже представители таких отдаленных пердей, как Петушки, Владимир, Воскресенск. Удобное расположение железнодорожных станций Казанского и Горьковского направлений в пешей доступности давало им колоссальное преимущество и возможности быстрых путей отхода. Логично, что, помимо идейной составляющей, большинство ехало в столицу по вполне меркантильным причинам.

 

Я пожал плечами:

 

— Кто не рискует, тот не пьет.

— А есть что выпить? — оживился Веня.

— Найдем. Не переживай.

— Попытка не пытка, — Веня затушил бычок о стенку и с расстояния в несколько метров кинул в урну. — Все равно особо делать больше нечего.

 

Удовлетворенно оценив плоды своей сегодняшней работы — афишами «Бони Нема» и «Мастера» были залеплены все слащавые морды с гигантского постера группы «Премьер-министр», — мы двинули в сторону метро «Багратионовская». А меньше чем через час вышли на «Рязанском проспекте».

 

Панков в обычном количестве, которое мы привыкли видеть в дни проведения крупных выступлений в «Эстакаде», еще не было. Но то и дело меж ларьков мелькали небольшие группы молодых людей с ирокезами и волосами, крашенными в кислотные цвета.

 

— Что дальше? — спросил Веня, закуривая. — Ты там обещал проблему алкашки вроде решить...

 

Я помолчал, обдумывая имеющиеся в голове варианты. Посмотрел на черный полиэтиленовый пакет с трехлитровой банкой с остатками клея и кистью. Поскольку сразу после «работы» мы непременно выдвигались на какую-нибудь движуху, я растерял уже кучу подобных банок. Это была последней, и бабушка настоятельно предупредила, что если я не принесу и эту, то следующую порцию «варева» заливать будет некуда.

 

— Давай зайдем ко мне, к родителям — закинем банку и цепанем баттл из стабфонда.

 

Веня широко улыбнулся.

— Только это будет на самом деле самый-самый последний раз, — категорично продолжил я, внутренне сам не веря своим словам.

— Конечно-конечно! Не вопрос, — Веня в театральном жесте поднял ладони вверх.

 

Стабфондом я называл неприкосновенный запас водки «Завалинка», который моим родителям любезно преподнесла в дар моя дальняя родственница, работавшая на одном небезызвестном ликеро-водочном заводе. Поскольку моя мама спиртные напитки не переносит на дух, а папа же, напротив, питает к ним легкую страсть, самым разумным решением по ее мнению было закинуть запечатанный ящик в количестве двадцати бутылок подальше на антресоль, а ему в свою очередь просто ничего не говорить. В общем, разумное и здравое решение. За одним большим «но» в виде меня и моих дружков. Увы, такое развитие событий не могло прийти маме в голову даже близко.

 

— У тебя никого дома нет? — спросил Веня, когда я просунул ключ в замочную скважину.

— Вроде нет, — ответил я и открыл дверь. — Кроме Евы.

 

Из темноты коридора на нас вылетел пушистый, сверкающий глазами-вишенками шар. Веня стоял впереди, и собака всей массой бросилась на него, широко расставив передние лапы.

 

— Ай, бля! — вскрикнул он, сжал ляжки и присел на стул, скорчив гримасу. — Ева, блин! Опять лапой со всей силы в яйца засандалила!

 

Я улыбнулся, принимая собаку в объятия:

 

— Она не нарочно.

— Да знаю, — сказал Веня, игриво схватив Еву за загривок. — Но почему всегда меня?

— Это риторический вопрос.

 

Я взял стул и залез в антресоль. Достал из ящика бутылку, спрыгнул со стула.

 

— Много там еще осталось?

— Тринадцать. Офигеть, блин! Почти половину уже вылудили.

— Ну... — Веня ехидно поднял взор к потолку. — До половины еще три бутылки...

— Нет, — твердо сказал я. — Это совершенно точно последняя. Пойдем?

 

Веня кивнул. Помедлил.

 

— Пойдем. Только знаешь что? Давай прямо тут выпьем. Ты же этих панков знаешь — баттл увидят, и все — считай, нет его у тебя. Одному дай глоток... Другому...

 

Я резонно согласился. Металлические, да и все остальные концерты в принципе разительно отличались от оголтелых панк-ивентов. Стоило засветить пачку сигарет, алкоголь или какое-то количество денег на последних, и к вам тут же подбегала стая дармоедов в берцах, майках «Пурген» или Exploited и просила покурить / глотнуть / добавить на билет.

 

Наскоро выпив огненную воду из больших чайных кружек вприкуску с ванильным мороженым, которое я нашел в недрах морозильной камеры, мы попрощались с Евой и снова двинули в сторону метро.

 

— А ничего так водку мороженым закусывать, — изрек стремительно пьянеющий Веня.

 

Я кивнул.

 

Мы шли вдоль забора 329-й школы. На спортивной площадке учебного заведения вольготно расселась кучка парней в широких штанах-трубах.

 

Веня поднял вверх кулак, клацнув клепками кожаной косухи, и проорал строчку из одноименной песни «Коррозии металла».

 

— Эй, н****р! Рэп — это кал!

 

Парни с площадки боязливо оскалились, но чувствовали себя вольготно по ту сторону забора.

 

— Они бы еще перед концертом «Коловрата» так расселись, — заметил я. — Но ты давай поспокойнее — не уподобляйся гопоте.

— А что такого-то? Подумаешь... Крикнул разок. Ты знаешь, как меня однажды эти суки на «Горбушке» чуть не прессанули? Еле успел в метро дернуть. Хорошо, мусор стоял рядом. Я одному в пачку дал и...

 

— Макс!

 

Я услышал знакомый голос и завертел головой в поисках его обладателя. Это было непросто. Меньше чем за час площадь у входа в метро усеялась толпами поклонников «Пургена».

 

В фильме «Брат» есть эпизод, где Данила ищет Кэт, чтобы навсегда попрощаться и вычеркнуть из своей жизни. Перед этим он спрашивает у кучки панков, как ее найти, и один из них советует посмотреть в «Макдональдсе». Помножьте этих приятных ребят на сто — и перед вашим взором возникнет примерная картина. Это чтобы примерно понимать масштаб.

 

Из стаи неформальной молодежи я выловил поднятую руку Ромы Моряка, расположившегося около «Евросети» с двухлитровой баклажкой «Оболони».

 

— Здорово, парни! Рад видеть! — Моряк — по-рокерски, рукопожатием в стиле «армрестлинг» и хлопком по плечу, поприветствовал каждого из нас. — Неужто, наконец, на «Пурген» решили выбраться? Или просто мимоходом?

— Первое! — подмигнул Веня и ловко перехватил баклажку пива из рук Моряка. — Знаешь, а я тут рекорд установил — выпил такую же недавно за пятьдесят восемь секунд.

— Что, правда, что ли? — Рома посмотрел на меня.

 

Я кивнул.

 

— Круто, покажешь как-нибудь, — ответил он, вежливо возвращая изрядно опустевшую «Оболонь». — Только не на примере моей бутылки.

 

К остановке подошел 63-й троллейбус. Толпа неформалов взяла его штурмом. Через две остановки какой-то изрядно перебравший любитель панк-хардкора оторвал от стены огнетушитель и привел его в действие. Сила струи белого порошка была такая, что красный баллон пролетел несколько метров по салону, лишь чудом никого не покалечив.

 

Водитель остановил троллейбус, и из динамиков послышался его разъяренный крик:

 

— Все, приехали. Пошли вон отсюда, уроды!

 

Хаотичная масса, крича, улюлюкая и раскачивая «рогатый» в разные стороны, высыпала по правую сторону шоссе и двинулась по направлению к ДК. Панк, выбегавший одним из последних, схватил молоточек, висевший под надписью «при аварии разбить стекло молотком», и, уже будучи снаружи, разбил два стекла  троллейбуса. Мелкая крошка стекла осыпала всю площадь вокруг остановки.

Чувак с ирокезом вошел в раж и в прыжке попытался довершить свой перфоманс, разбив напоследок заднее стекло, но не успел — водитель спешно вдавил газ, и «рогатый», рассыпая искры и стекла, ретировался по направлению в сторону центра.

— Да уж, — выдавил Веня и допил остатки пива Моряка, невесть как снова оказавшегося у него в руках. — Что там, мелочишка осталась? Еще возьмем?

— Было немного, — я порылся в карманах, достал две десятирублевых купюры и мелочь. — Остальное на тикеты. 

Моряк, сказав, что у него на примерно столько же, предложил скинуться и вызвался сходить в магазин. Мы остались снаружи и закурили, в состоянии легкого опьянения наблюдая за проезжающими машинами.

Я глубоко затянулся табачным дымом и поднял голову вверх, разглядывая причудливые кустистые облака.

— Слышь, паскуда! Ты что такие патлы отрастил?! — осипший бас вырвал меня из непродолжительной медитации, возвращая к реалиям окраин моего родного города.

Толстый, побритый под тройку детина с атавистической коротенькой уркаганской челкой, спадавшей на лоб, схватил Веню за длинные кудри и потянул на себя.

Гопник выглядел пугающе внушительным — высокий, толстый, с расплывшимися сизыми партаками на пальцах-сосисках. Рядом стоял его жухловатый кореш — худой, сутулый, без каких-либо выдающихся отличительных черт — обоим на вид было лет за тридцать. Он поправил козырек клетчатой кепки-восьмиклинки, поочередно оценил нас взглядом. Сплюнул шелуху от семечки на асфальт.

— Вы что, пацанчики, совсем страх потеряли? По району в таком виде  ходить? Мы вот с Коляном на «Карачаровском механическом» пашем как нормальные люди. Во благо Родины, так сказать. Приезжаем со смены на свой район, а тут такие вот падлы, как вы, проходу не дают. Вот скажите, что вы разоделись, как два американских пидораса? — спросил он нас по-отечески, с интонацией наставника-сенсея. 

 — Что молчишь, мудило волосатое?! — просипел Колян, потянув Веню за волосы, как шлюху в дешевом порнографическом муви.

 — Да я и не отрицаю, — невозмутимо ответил тот, слегка кривясь от боли.

Боковым зрением я увидел, как Моряк, держа несколько полуторалитровых бутылок дешевого коктейля Alko, вышел из магазина. С ним был какой-то парень с цветным ирокезом  — тот самый, что разнес автобус.

Они переглянулись. Аккуратно поставили бутылки на асфальт. И, стараясь передвигаться как можно тише, пошли вперед.

Когда до спин гопников оставалось меньше метра, парень с ирокезом подпрыгнул и нанес Коляну размашистый секущий удар по голове — тем самым молотком.

Воспользовавшись моментом, я сделал шаг вперед и от души, так что сам не удержал равновесие и упал, ударил широкой подошвой синего «Гриндерса» прямо в грудь владельцу кепки-восьмиклинки. Он хрипло выдохнул и попятился назад, перебирая ногами, словно краб. Моряк ловко подсек его, потянул за куртку и повалил навзничь, для верности приложив несколько раз по ребрам кирзовыми берцами.

Голова Коляна была куда прочнее ветрового стекла — он лишь на мгновение подогнул колено и потерял равновесие. Веня несколько раз ударил его локтем под дых — лишь только тогда карикатурный великан ослабил хватку и моему товарищу удалось выбраться из его цепких татуированных клешней и отбежать на безопасное расстояние. 

Я отчего-то подумал, если бы Колян числился в фирме любого топового московского клуба, то непременно бы стоял в первых рядах — да что там, обрел бы континентальную славу в околофутбольных кругах.

Он выпрямился, потряс головой, будто боксер после нокаута, и попятился на нас.

Моряк, видимо, прикинув, что такие шансы бывают раз в жизни, широко замахнулся и отвесил хорошего щедрого пинка верзиле.

Я стоял сбоку и отлично видел, как острие кожаного берца вошло аккурат между Коляновых ягодиц, на мгновение исчезнув в их недрах. Видимо, это видел не только я — Моряк на ходу прихватил баклажки с коктейлем и закричал:

— Валим!   

Заводчанин осклабился крысиной гримасой.  

Мы со всех ног побежали в сторону ДК, не останавливаясь до тех пор, пока впереди не замаячила толпа неформалов, с которой мы благополучно смешались.

— Фух, — выдохнул Моряк, уперев руки в колени, пытаясь привести дыхание в порядок.

Ввиду плотности фигуры тяжелее всего сделать это было Вене. Он раскраснелся, выпучил глаза и шумно, с присвистом, выдыхал воздух.   Пышные локоны растрепались.

— А ты как в порнухе восьмидесятых, — рассмеялся я.

— А не пошел бы ты на хуй, — ответил он, передразнив меня. Открутил крышку от Alko и жадно присосался к бутылке. Выпил больше половины, громко отрыгнул.

— Могли бы и пораньше начать свой перфоманс. Или ждали, пока этот бабуин мне все кудри вырвет?!

— Видел бы ты свое лицо, — подмигнул Моряк и кивнул в сторону панка, так и не проронившего ни слова с момента фееричного выпада. — И ты должен сказать спасибо нашему новому товарищу.

— Спасибо, — буркнул Веня и пожал руку парню.

— Да не за что, — ответил тот и представился: — Гонзо.

— По паспорту? — сыронизировал я.

— Не, — отмахнулся он. — По паспорту Паша. Но Гонзо мне нравится больше. На Жерди и на Патриках меня знают именно так.

Мы поочередно представились и обменялись рукопожатиями. Ни на Патриарших прудах, ни у Жерди (так называли тусовочную площадку за фасадом входа в метро «Рязанский проспект» с улицы Академика Скрябина) посещать светские мероприятия нам не доводилось — хватало концертов и других районных движух, — но Гонзо оказался вполне адекватным, приятным парнем, дружбу с которым мы растянули на долгие годы.     

— Говорят, — Гонзо вытащил из пачки «Палл Малл» сигарету и закурил, — сегодня гопоты будет особенно много. Прошла инфа у них, что концерт крупный. В панк-сообществе в свою очередь решили наконец ответку дать. По всей прилегающей к ДК территории соратники всю неделю прятали по тайникам аргументы: прутья, железяки, бутылки. Даже несколько перцовых баллончиков и шокеров.

— И откуда ты все это знаешь? — спросил Веня, добивая первую полторашку.

— На «Панкгазетке» прочитал, — невозмутимо ответил Гонзо. — Вы как, поучаствуете?    

— Ты знаешь, — я откупорил новую Alko — пузырьки углекислого газа с шумом устремились к поверхности, пытаясь покинуть тесную бутылку, сделал несколько глотков, — мы едва ли подходим на роль фестлайнеров. Да и в принципе не сторонники насильственного решения проблем.

Гонзо усмехнулся:

— Ну-ну. Я заметил.

— Это единичный случай. В целях самозащиты. И если попадем в замес, конечно, сделаем, что можем, но целенаправленно в такое не полезем. Еще и на говне к тому же. Да? — я посмотрел на Веню.

Он кивнул и взял бутылку.

— А я бы помахался, — рассудил Моряк. — А эти что? — кивнул он в сторону двух ментовских УАЗиков. — Не помешают?

— Вот не знаю, — Гонзо пожал плечами. — Когда гопота мочит нас, они не вмешиваются никогда. Как будет при ином раскладе, кто же знает?

Он бросил бычок на асфальт. Раздавил толстой подошвой «Камелота».

— Ладно, парни. Мне пора проталкиваться внутрь. Хочу хоть в этот раз поспеть на сет Mausoleum и «Чудо-Юдо». Вы как?

Моряк кивнул.

— А мы постоим еще. Допьем, — ответил Веня.

— Окей, бывайте! Увидимся!

Они отошли на пару шагов, когда Гонзо обернулся, загадочно улыбаясь:

— Чуть не забыл. Если хотите зайти бесплатно, с наглым видом обойдите очередь, оставьте ее позади. Затем скажите секьюрити, что вы к Задоре. На четвертый этаж, на занятия. 

Закончив фразу, он исчез в многолюдном скоплении, утащив Моряка с собой.

— Что за Задора? — спросил Веня.

— Бывший менеджер «Арии». Времен альбома «Сделано в России».

— И… При чем тут он?

— Сейчас узнаем.   

 ***

Попыхивая тлеющими чинариками, мы стали протискиваться к входу сквозь длиннющую очередь. Некоторые страждущие пытались возмущаться, но большинству по-панковски было абсолютно пофиг.

 — Билеты, — грубо бросил квадратный, облаченный в пиджак охранник, ткнув меня в грудь.

Его коллега тщательно досматривал неряшливого панка с ярко выраженным алкогольным токсикозом на лице, шаря широкой ладонью по промежности.

— А мы к Задоре, — сказал Веня с напускным безразличием. — На четвертый этаж.

— На занятия? — подобрался секьюрити.

— На занятия, — подтвердил я.

Стоило огромных трудов сохранить серьезную мину и не расхохотаться.      

— Проходите, — кивнул он и махнул рукой.

Мы вошли в просторный ДК. Поднялись по широкой монументальной лестнице с каменными балясинами. 

В фойе перед входом в зал толпились кучки разноцветных нетрезвых людей в коже.

Я увидел Моряка. Он стоял у стенки, покачиваясь, и пытался окучить двух еще более пьяных, чем он, девиц.   

— О! А вот и мои коллеги по группе! — пьяно крикнул он, махнув нам рукой.

— Что за бред он несет? — спросил Веня.

— Видимо, пытается популяризовать свой новый бэнд, созданный пару минут назад пьяным воображением.

В старших классах школы среди всех любителей тяжелой музыки довольно обыденным явлением было создание своей «рок-группы». Столь модное течение не могло, конечно же, пройти и мимо нас.

Не умея толком даже играть, я, Веня и Игорь Бизнес, вдохновившись успехом Sex Pistols и «Гражданской обороны», состряпали на коленке несколько панк-нетленок, среди которых наиболее выделялись такие хиты, как «Говно в жопе», «Сука, бля, на хуй», «Гаишник Джексон» и «Бармен подъезда».

Записав сочиненный материал в гараже у кореша Игоря Бизнеса напрямую через микшерский пульт, подключенный к древнему компьютеру, мы нарезали около тридцати болванок. Потратили несколько часов на поиск в «Яндексе» максимально отвратительного рисунка с изображением грязного унитаза, наполненного фекалиями, мочой и использованным тампоном. Затем, поджав от напряжения губы, подогнали в Paint’e изображение под формат CD-диска и в лучших традициях подпольных коллективов тех лет написали сверху название группы, а снизу — альбома: «Алкаши — Говно в жопе».

К удивлению, столь жесткий эпатажный троллинг среди многочисленных знакомых был воспринят довольно неплохо. Стараниями Игоря Бизнеса  удалось провести квартирный концерт-презентацию. Билеты на мероприятие рисовал я лично, от руки, потратив на это урок истории и алгебры. Цена посещения мероприятия была символической — десять рублей — на тот момент стоимость пачки сигарет LD.   

 

В однушку бабушки Игоря Бизнеса, уехавшей на дачу, набилось больше трех десятков непотребных элементов. Когда короткая программа была сыграна два раза и мероприятие близилось к завершению, подогретым дешевым портвейном зрителям пришла в голову идея устроить слэм. Обалдевшие от какофонических шумов и грохота соседи вызвали милицию. А один из поклонников нашего авангардного творчества, соратник Игоря Бизнеса по распитию портвейна — Юра, не нашел ничего лучше, как открыть входную дверь, услышав настойчивые стуки.

— Кто тут еще долбится?! — еле ворочая языком, спросил он, высунув голову в дверной проем.

Не став дожидаться ответа, Юра рыбьими глазами оглядел представителей правопорядка, бросил нечленораздельную фразу: «Пошли на хуй, мусора ебаные», — и обдал представителей закона фонтаном чернильной блевотины.

Воспользовавшись неразберихой, Веня, оборвавший песню на половине, сбежал с импровизированной сцены, бросил на пол микрофон, проворно пробежал по коридору и захлопнул дверь.

Милиционеры еще долго стучали ногами по железной двери, а потом спустили Юру по лестнице, выгнали во двор и так же долго били резиновыми палками. Лишь когда у подъезда появились проходившие мимо сердобольные старушки, принявшиеся причитать: «Ой, да за что же вы так ребенка-то? Изверги», — копы, недовольно матерясь, сели в белую с синей полосой семерку и поехали сквозь темноту окраинных улиц дальше бороться с преступностью.

На этом мы единогласно посчитали эксперимент живых выступлений неудавшимся, официально объявив на сайте, слепленном мной на домене narod.ru, что после оглушительного успеха альбома участники группы решили распустить проект и заняться сольным творчеством.

— Знакомьтесь, парни, — Моряк обнял меня за шею, — это Светка и Юлька.

— Э… Очень приятно, — выдавил я.

Одна из девиц, та, что Юлька, поправила синюю челку, пошатнулась и спросила:

— Это вы барабанщик Роминой группы?

— Да, а также идейный вдохновитель и автор текстов. Как раз сейчас мы готовим к выходу сингл «Потные подмышки».

— Какие на хуй «Потные подмышки»? — перебил Моряк, возмущаясь.

Неловкую паузу прервал Веня:

— А я сейчас занят рэпом, — сказал он, важно ткнув себя в грудь.

Девчонки уважительно закивали. Я воспользовался паузой и под шумок, дернув Веню за рукав косухи, пошел в бар. Деньги, сэкономленные на билете, позволяли комфортно скоротать время до выхода хедлайнера. 

Пропустив по рюмке водки у стойки и запив залпом пол-литровым разливным «Клинским», мы взяли еще по стакану, отошли в сторону и закурили. В полной мере насладиться димедрольным пенным напитком получалось плохо — то и дело с разных сторон вылезали неопрятные панки и просил «хлебнуть», что означало — присосаться, пока не отгонят, и выпить не меньше половины. Больше всех выделялся голый по торс пузатый мужик неопределенного возраста. К его шее трикотажной резинкой был привязан пластиковый стакан, а  объемный живот украшала черная лаконичная надпись — «ДЛЯ ПИВА». 

Он молча поочередно обошел нас, протягивая пустой стакан. Не дождавшись халявного пива, пошел дальше.

— Держи, дружище, — из полумрака колонн материализовался Гонзо, сияя своим ярким гребнем.

Он отлил страждущему добрую половину своего пива и подошел к нам, улыбаясь.

— Забавный парнишка, — кивнул он в сторону мужика, который молниеносно залил солодовый напиток в свою утробу и пошел побираться дальше. — Я его еще на «Крыльях» год назад приметил.

— Ага, — кивнул я и поблагодарил: — Спасибо тебе за вписку.

— Всегда пожалуйста! — он закурил.

— Так, может, теперь уже расскажешь, в чем прикол магической фразы «Мы к Задоре»?

Гонзо рассмеялся и выпустил дым к потолку.

— Все просто — на четвертом этаже ДК находится кружок, именуемый «Рок-гимназией», которым заведует Задора. Я даже как-то ходил пару раз на занятия по гитаре, но потом забросил это дело. А вот кодовую фразу для концертов запомнил.

Мы дружно рассмеялись. И за непринужденными разговорами ни о чем неспешно пошли в зал, где на сцене к выступлению готовилась группа «Пурген».

— Пу-у-у-ур-ген! Пу-у-ур-ген! — нестройно стала скандировать толпа.

Раздались несколько нестройных аккордов, и зал сотряс мощный, мрачный, резкий гитарный звук. Руслан Гвоздев, отбивая гитарные риффы, подошел к микрофону и запел:

Не голосуй, или проиграешь.

Не голосуй, или потеряешь.

Не голосуй, жертва перестройки!

Не голосуй, окажешься в помойке, ой!

Панки принялись отчаянно слэмиться, затягивая в свой водоворот человеческих тел всех попадавшихся на пути.

Веня толкнул меня в разгоряченную бешеную толпу. Затем запрыгнул сам.

От души отколбасившись несколько песен, с красными лицами и взъерошенные, мы не без труда выбрались из зала, взяли еще по пиву и уже досматривали концерт с безопасного расстояния.

— Пойдем? — спросил Веня, когда Руслан объявил финальную песню.

— Пойдем, — кивнул я, направившись к дверям выхода.

Я очень редко покидал концерты, футбольные и хоккейные матчи, не дожидаясь их окончания — такие уходы всегда создают ощущение незавершенности. В тот раз одно наложилось на другое: необходимость использования наземного транспорта, который в те годы вечерами ходил из рук вон плохо, будний день и переизбыток разнообразных сейшенов, которые за предшествующие недели посещались в количестве четырех-пяти в неделю.

Мы отворили массивные деревянные двери и вышли на улицу.  Я с наслаждением вдохнул приятный прохладный воздух — после затхлого, прокуренного, душного помещения клуба запахи ранней весны ощущались особенным образом.

Спустился по ступеням Дома культуры, достал последнюю сигарету. Прикурил. Выкинул пачку в урну. Глубоко затянулся, выпустил дым и сказал, обращаясь к Вене:

— А неплохой концерт. Звук так себе, но атмосферно. Да?

Сильный удар в спину повалил меня на асфальт. Я перевернулся на спину, прикрывая голову и живот. Мельком заметил две пары ног. Сгруппировался, попытался встать, но под градом колких болезненных пинков упал вновь. 

— Вот тебе, пидор волосатый! Получай, сука! — приговаривал неприятный гундосый голос. — Панк ебаный.

Длина моих волос не выглядела чем-то крамольным, разве что челка была длиннее обыденного — стрижка один в один копировала хайер Джона Коннора, — но для быдла все, за что можно было ухватиться руками, попадало под категорию «пидор».

Издалека доносились матерные выкрики Вени, судя по всему означавшие, что он был на ногах.

Валяясь и выгибаясь как уж от особенно болезненных тычков, тыльной стороной ладони я почувствовал мягкую листву, а затем напоролся коленом на что-то твердое.

Сообразив, что это кусок арматуры, я обеими руками схватился за прут и ткнул им вверх, как бильярдным кием, несколько раз. Один из нападавших вскрикнул и отшатнулся прочь.

Воспользовавшись тем, что поток пинков прекратился, я вскочил на ноги, не глядя размахивая перед собой железным прутом.

Гопники, наконец удалось разглядеть их — два долговязых подростка в дерматиновых куртках, на вид чуть старше нас. Оба обриты наголо, с той лишь разницей, что у первого имелась убогая реденькая челочка, спадавшая на лоб, а у второго отсутствовала.

Парни стояли в некотором замешательстве, хищно скалясь. А я вот медлить не стал — замахнулся и, вложив всю досаду и злость за внезапно испорченный вечер, огрел по хребту стоявшего ближе ко мне обидчика.

Он выпучил глаза, вопросительно глядя на меня, и присел на корточки. Я подошел ближе, замахнулся было ногой, чтобы ударить по лицу, но вспомнил, что на ногах надеты пудовые «Гриндерсы», и просто пнул его по корпусу, повалив на асфальт. А затем еще разок приложил арматурой для верности.

— Что, суки, только толпой можете?! — прорычал я гопнику с челочкой, утерев тыльной стороной ладони кровь, сочащуюся из разбитой губы.

Он по-крысиному оскалился и попытался ударить меня по лицу, я отстранился и хлестко, как шпагой, несколько раз ударил его прутом по руке. 

Гопарь оглянулся, надеясь, что его компаньон разобрался с Веней и спешит на помощь, но тот спарринг был в самом разгаре. Сообразив, что внезапная атака отбита, и получив нежданный отпор, он еще раз напоследок взглядом бросил мне «крысу» и убежал прочь. 

Я поспешил на помощь к Вене, но он прекрасно справлялся сам. В несколько раз превышая в габаритах нападавшего, он никак не мог попасть в цель, то и дело пропуская юркие удары, пока не поймал за кожанку соперника своей могучей рукой. Притянув его поближе, он, как Большой Боб из «Бойцовского клуба», прижал беднягу к своей груди, пока не послышался характерный хруст костей и истошный вопль:

— А-а-а... Пусти, сука, ребра сломаешь!

Но Веня лишь усилил хватку. Лицо его покраснело. Мокрые от пота кудри упали на лоб.

Я подошел к ним ближе и отвесил несколько добрых пинков по откляченной заднице. Веня расслабил объятия, выкрутил гаденышу запястье, несколько раз пнул и оттолкнул в сторону.

— Ты же говорил, что не участвуешь в подобных акциях?

Я обернулся. По лестнице спускался улыбающийся во весь рот Гонзо. Следом шел Моряк. Концерт закончился. Деревянные высокие двери открыли нараспашку, и зрители потоком потянулись на улицу.

— Да, но... — я пожал плечами и снова утер кровь с губы.


— Я понимаю, самозащита, все дела, — продолжил Гонзо, опустившись на корточки у кучи листвы.

Только в тот момент я понял, что продолжаю держать в руках стальной ржавый прут.

— Ты... Попридержи пока, — он достал из листвы два точно таких же прута.

Один дал Вене, второй Моряку. Подошел к другой куче, достал металлический уголок и бутылку из-под шампанского.

Подобные манипуляции проделывал не только он — еще с десяток парней неформальной наружности копошились в листве, извлекая и раздавая друг дружке помойно-строительные артефакты.

Послышался гул. Мы синхронно обернулись. У ворот, окружавших территорию ДК, толпилось с сорок одинаково одетых в кожаные куртки и одежду нарочито классическо-спортивного покроя человек. Почти все были побриты наголо или острижены под полубокс.

Я вгляделся внимательнее и увидел в первых рядах здоровенного Коляна. Неподалеку стояли жухловатый кореш в кепке-восьмиклинке и чувак с идиотской челочкой. Встретившись со мной взглядом, он ехидно сощурился.

Я задумчиво посмотрел на прут арматуры в руке, сжал покрепче, улыбнулся и пошел им навстречу.

Июль 2020 (с) ДЛ