Снег

 

За окном шел снег. Я сидел на кухне – пил крепкий кофе без сахара и смотрел, как подсвеченные фонарем снежинки кружатся в воздухе, описывая причудливые зигзагообразные дуги. Из радиоприемника едва слышно доносился голос Земфиры. Я достал из пачки сигарету. Прикурил. Вновь уставился в окно.

Зазвонил телефон. Я посмотрел на определитель. Снял трубку.

– Здорово, Макс! – поприветствовал Саня бодрым голосом.

– Привет.

– Чем занимаешься?

– Пью кофе, смотрю в окно, – честно ответил я.

– Пойдем бухнем?

– Блин, не знаю… Завтра вставать рано…

– Да заебал, пойдем.

– Ладно! Зайдешь?

– Ага, одевайся. Через пятнадцать минут будем.

Звонок в дверь. Я накинул куртку и вышел. Кротко поприветствовал товарищей. Мы вышли из подъезда и пошли в магазин. Саня и Веня взяли две двухлитровых баклахи «Очакова». Я же засомневался – напиться в дрянь или попытаться выпить культурно, не уходя в царство этаноловой Валгаллы. Остановился на втором варианте. Взял чекушку Nemiroff и поставил на ленту у кассы.

– Ну, думаю, на сегодня хватит, – вслух рассудил Веня. – А то денег, сука, нет больше ни хуя.

– У меня дури еще полграмма есть. Но ее на завтра лучше оставить, – ответил ему Санек, прикуривая сигарету. – Еще Костян с Бизнесом обещали подвалить. Может, у них что есть.

Закурить ему удалось лишь с третьей попытки – дул сильный ветер.

Мы зашли в парк. Сели на лавку. Веня открыл первую баклаху «Очка». Сделал внушительный глоток, надавливая двумя руками на стенки пластикового сосуда.

– Ух, бля! Заебись! Два дня не пил, – он передал батл Сане.

Я открыл Nemiroff и сразу выпил больше половины залпом. Закусывать было нечем, да и похуй.

– Помните этого мудака, Атома? – спросил Веня.

– Не‑а.

– Ну этот наркот, епт! В двенаре все время тусуется. Да видели его стопудов.

– Ну, может. И что с ним?

– Да мудак, что тут говорить. Мусора прям в подъезде с чернухой спалили. Прям в тот момент, когда вмазывал. Ну и все, говорят – пиздец – на пару лет уехать может. Его уже не первый раз с этим делом берут.

– Да и хуй с ним! – Саня швырнул пустую баклаху в урну.

Мой чекан давно опустел и опустился на дно урны гораздо раньше. Поэтому я просто курил и любовался кристально‑белым снегом, внезапно посыпавшим с неба крупными хлопьями. На улице было довольно тепло для середины декабря – около двух градусов ниже нуля. Тишину нарушил телефон, громкой мелодией прорывавшийся из недр Вениной куртки.

– Алло, епте! – ответил он собеседнику. – В парке. От главного входа прямо, затем налево. Там увидишь, – он нажал на «отбой» и убрал телефон. – Сейчас Костян с Бичом подойдут.

Новоприбывшие товарищи принесли с собой ящик «Золотой Бочки». Я, смирившись, что выпить культурно сегодня не вышло, взял первую за день бутылку пива. Пить пиво после сорокаградусного напитка не самая лучшая идея. И, возможно, утром я пожалею об этом. Пускай, ведь это будет утром, а пока приятный дурман алкоголя ненавязчивым теплом растекается по организму – и это главное.

– Тебе плохо не будет завтра? – спросил Саня, поймав мои мысли.

– Да хуйня это все! – ответил Игорь Бизнес за меня. – Вообще не зависит от того, как пить. Бывает, намешаешь все, что под руку попадется, и нормально утром. А бывает, пьешь одно пиво и охуеваешь потом! Рулетка, епт!

Через несколько часов пиво закончилось. Костя, Веня и Бизнес пошли по домам. Мы с Саней решили выпить еще что‑нибудь. Порывшись по карманам, совместными усилиями собрали увесистую горсть мелочи – на баклаху хватит. Мы зашли в круглосуточный магазин, взяли пиво и расположились неподалеку. Пить никому из нас уже особо не хотелось, но упертая пьяная инерция упорно твердила, что это необходимо.

– У тебя сигареты остались? – спросил Санек, передавая бутылку.

– Ага, – я положил ему в руку пачку Pall Mall.

Он взял одну сигарету. Вернул пачку.

Дверь магазина громко хлопнула. Из магазина вышел Вака с черным пакетом в руке. Даже издалека было заметно, что он изрядно пьян.

– Бля… Сейчас заебет, если заметит, – обреченно вздохнул Саня.

Вака жил в соседних домах. С периодичностью раз в два месяца менял работу. Имел две ходки: наркотики и грабеж. На зоне подхватил ВИЧ. Из пива пил исключительно «Охоту Крепкое». В общем, был неплохим парнем, но имел один существенный недостаток – слишком уж много пиздил. Не в смысле врал, а в смысле – говорил. И если ему удавалось найти свободные уши, доводил собеседника до белого каления. В прямом смысле этого витиеватого выражения.

Заметив нас, он подошел.

– Ребят, у меня тут это… Жена умерла. Может, помянем?

– Да мы уже домой идем, – я попытался отмазаться.

– Эх… Бля, ну что, вам в падлу что ли? По чуть‑чуть, а?

Было заметно, что он едва держался на ногах. Я жестом показал Сане, мол, выпьем по одной и свалим. Он кивнул в ответ.

Вака раздал нам одноразовые стаканы, разлил. Достал из пакета апельсиновый сок «Добрый», на запивку. Водка неприятно обожгла горло.

– Ладно, мы пошли, – сказал Саня, возвращая сок.

– Ну ребят! Ну ебаный в рот… У меня жена умерла. Выпьем еще, а?

– Ладно, наливай, хуй с тобой!

Бутылка опустела. Вака тут же залез в пакет и извлек еще одну.

– Нет, все! Извини, но нам правда пора, – сказал я.

– У меня жена умерла, суки ебаные! Вы хоть знаете, что это такое?! – Ваку поперло на агрессию. Видимо, пары алкоголя окончательно выжгли оставшиеся мозги. – Вам выпить западло?

Он схватил меня за куртку и заорал в лицо, обдавая слюной:

– Ты, сука! Ты хоть понимаешь, что это такое? Понимаешь, а?

Я почувствовал запах гнилых зубов и блевотины. Меня передернуло. Я оттолкнул его. Ударил кулаком по лицу. Вака пошатнулся. Упал на асфальт, ударившись головой о бордюр.

– Суки… Вы хоть знаете, что это такое… – как мантру бормотал он, пока окончательно не потерял сознание.

Из затылка потекла кровь. Ее алый цвет удивительно контрастировал с ослепительной белизной выпавшего снега, подсвеченного желтыми фонарями.

Я достал из кармана пачку Pall Mall. Мы закурили и зашагали прочь.

– Как думаешь, он коней‑то не двинул? – спросил Саня.

Он обернулся на лежащее тело.

– Не знаю, – ответил я, выпустив дым в подмороженный воздух.

Я не обернулся.